Когда носилки перевернуты ураганом

и лица покрыты плащами,

новая республика будет потревожена своим народом:

в эти времена сначала белые, затем красные будут

править неверно.

В этом катрене Нострадамус говорит о том, что носилки аристократии будут перевернуты простым народом, а ураган революции побудит знатных вельмож бежать из страны, прикрыв лица плащами. « Белые» — это Бурбоны, у которых в качестве отличительного знака были белые кокарды.

От великих раздоров смерч задрожит,

Нарушенное соглашение, поднимая голову к небесам.

Кровавый рот будет залит кровью:

Лицо, некогда умащенное молоком и медом,

Лежит в грязи.

21 января 1793 года короля Людовика XVI на телеге привезли к эшафоту. Поднявшись на возвышение, он окинул взглядом веселящуюся толпу. Увидев его пронизывающий взгляд, люди притихли. Он стал доказывать им свою невиновность, но говорить ему не дал грохот барабанов.

В это время палач сделал свое дело, и нож гильотины отсек королевскую голову. Палач Сансон высоко поднял отсеченную голову и показал ее толпе. После этого он поклялся никогда больше не заниматься этим ремеслом, так как до глубины души был потрясен тем, что казнил короля.

Это пророчество было написано Нострадамусом за 235 лет до казни. Как и в других катренах, он назвал Французскую революцию « смерчем», который дрогнул из-за смерти монарха.

Через девять месяцев после смерти мужа была казнена и королева Мария-Антуанетта, а еще через два года умер их сын. Таким образом, вся королевская семья была погублена.

После этого начался кровавый якобинский террор. Якобинское правительство превратило Париж в « город ножа», по словам Нострадамуса.

Первые граждане города бунтуют.

Кто будет сражаться изо всех сил за их свободу:

Люди разрублены, злосчастная мешанина,

Крики, стенания в Нанте, печально взирать на это.

После того как войска республиканцев вошли в мятежный город Нант, генерал Каррье приказал собрать на главной площади всех мужчин из знатных и богатых семейств, включая стариков и мальчиков. Их связали, посадили на телеги и отправили в Париж, как сказал генерал, в объятия « мадам Гильотэн» («люди разрублены»).